Спортивная журналистка и олимпийская чемпионка в прыжках в воду Елена Вайцеховская жёстко высказалась о возвращении фигуристки Елены Костылевой в академию «Ангелы Плющенко». По её мнению, путь, по которому теперь идёт спортсменка, будет неизбежно связан с тяжелым «клеймом», наложенным публичными заявлениями тренерского штаба.
Вайцеховская отмечает, что затянувшиеся скандальные истории в спорте имеют одну общую проблему: в какой‑то момент окружающие перестают видеть за ними живых людей. Герои медийных сюжетов превращаются в условных персонажей, фигурирующих в бесконечной драме, а не в спортсменов с реальными чувствами, страхами и болью. Когда человек воспринимается как персонаж, к нему гораздо сложнее испытывать сочувствие или эмпатию — у зрителя создаётся ощущение, будто тот «играет роль» в чужом сценарии, а не пытается прожить свою собственную жизнь.
По словам Вайцеховской, так произошло и с Леной Костылевой. Её спортивный путь выглядит не как естественное взросление и развитие юной фигуристки, а как «срежиссированная мамой жизнь», в которой ключевые решения определяются не потребностями и состоянием самого ребёнка, а амбициями и стратегией взрослых. При этом именно самой спортсменке теперь предстоит нести последствия этих решений — в первую очередь репутационные.
Особенно жёстко журналистка оценила формулировки, которыми описали поведение Костылевой в академии: «привыкла к тусовкам, шоу, отсутствию режима», «систематические пропуски тренировок», «невыполненные условия по контролю веса», «невыполнение тренировочных заданий». Вайцеховская подчёркивает: для спортсмена такого уровня подобные формулировки — не просто критика, а именно клеймо. Метка, которая закрепляется за человеком в глазах тренеров, судей, функционеров и потенциальных работодателей на долгие годы.
В профессиональном спорте подобные ярлыки зачастую означают своеобразную «выбраковку». Если тебя начинают воспринимать как фигуриста, который не умеет работать, срывает режим, игнорирует тренировки и не следит за собой, — это напрямую влияет на готовность тренеров вкладывать в тебя силы и время. Репутация в таком хрупком виде спорта, как фигурное катание, порой решает не меньше, чем наличие сложных прыжков.
Вайцеховская не исключает, что Костылева может прекрасно проявить себя в шоу-формате. По её словам, артистичность, умение работать с публикой и эффектная подача — качества, которые в ледовых шоу ценятся порой даже выше, чем чистое исполнение самых сложных элементов. В этом плане Евгению Плющенко, как человеку, ведущему множество коммерческих проектов и шоу-программ, действительно может быть интересна именно такая Лена — яркая, заметная, умеющая «держать зал».
Однако, по мнению журналистки, именно как спортсменка, претендующая на серьёзные результаты, Костылева находится в крайне уязвимом положении. Продолжение по-настоящему значимой спортивной истории в её случае кажется Вайцеховской очень сомнительным. Не только из‑за технических и функциональных аспектов, но и потому, что информационный шлейф вокруг имени Лены уже сформирован и он неблагоприятен.
Отдельно встаёт вопрос о роли родителей в карьере юных фигуристов. Ситуация Костылевой наглядно демонстрирует, к чему может привести жесткое, иногда агрессивное участие взрослых в выборе тренеров, смене академий, публичных комментариях и попытках выстроить «правильный» имидж ребёнка. Любая ошибка в таком сценарии ложится не на родителей, а на самого спортсмена — именно он потом сталкивается с недоверием тренеров, шепотом за кулисами и неоднозначной реакцией публики.
Для юного спортсмена чрезвычайно тяжело выходить на лёд, зная, что за спиной тянется багаж скандалов и обвинений, пусть даже инициированных и раздуваемых взрослыми. Каждый неудачный прокат начинают объяснять не плохим самочувствием или возрастными трудностями, а якобы «ленивым характером» или «любовью к тусовкам». Подобная стигматизация разрушает не только карьеру, но и самооценку подростка, который ещё только формируется как личность.
В то же время история Костылевой поднимает и более общий вопрос: где проходит граница между жёсткой профессиональной дисциплиной и публичной поркой спортсмена? Да, тренеры и руководители академий имеют право требовать дисциплины, фиксировать нарушения режима и принимать кадровые решения. Но когда внутренние формулировки выносятся в публичное поле, они перестают быть рабочим инструментом и превращаются в клеймо, влияющее на все дальнейшие перспективы человека в спорте.
Для фигурного катания, которое остаётся одним из самых медийных видов спорта, это особенно болезненно. Здесь спортсмены взрослеют на глазах у публики, и любое слово, сказанное вслух, мгновенно превращается в устойчивый образ. Один раз назвав фигуриста «проблемным», система начинает относиться к нему с подозрением: будут ли с ним заниматься всерьёз, рискнут ли дать прокат на важном старте, доверят ли место в сборной?
Вайцеховская фактически предупреждает: сейчас Лена входит в пору, когда ей придётся жить в спорте с «прикреплённой» к ней историей, написанной взрослыми и усиленной медиа. И если для шоу это может стать лишь частью образа — «девочка-скандал, девочка-история» — то для большого спорта это тяжёлый балласт. Стереть такие записи из биографии крайне трудно, особенно если они тиражировались публично и эмоционально.
Важно и то, что в подобных ситуациях редко говорят о психологической стороне вопроса. Подросток, который слышит о себе: «выбраковка», «нет дисциплины», «не соблюдает режим», может начать относиться к этим ярлыкам как к неотъемлемой части своей личности. Тогда вместо того, чтобы доказывать обратное и расти, он нередко либо замыкается, либо действительно отказывается от серьёзных целей в спорте, уходя в более лёгкий, развлекательный формат.
Возможен и другой сценарий: иногда такие истории становятся сильнейшим мотиватором. Бывает, что спортсмен, к которому прикрепили клеймо, упирается и идёт наперекор ожиданиям, доказывая, что может работать, меняться, достигать результатов. Но для этого нужен грамотный психологический и тренировочный подход, а также люди рядом, которые не подливают масла в огонь, а помогают перезапустить карьеру, не отрицая ошибок, но и не сводя личность к этим ошибкам.
Случай Костылевой невольно поднимает дискуссию о том, как система должна обращаться с юными спортсменами, оказавшимися в центре скандала. Должен ли у ребёнка быть шанс на «вторую попытку» без заранее навешанных ярлыков? Обязаны ли тренеры и функционеры придерживаться более сдержанной риторики, когда речь идёт о несовершеннолетних? Как выстроить коммуникацию так, чтобы требовательность к режиму не превращалась в публичное унижение?
В завершение Вайцеховская даёт понять: Лена, безусловно, может найти себя на льду — но, вероятнее всего, не в статусе претендентки на большие титулы, а в сфере шоу и коммерческих выступлений. Там её пластика, харизма и известность могут быть востребованы. Однако как спортсменке высокого уровня ей предстоит либо совершить почти невозможное — перезапустить своё имя и доказать, что она не «выбраковка», — либо принять, что сценарий её спортивной жизни уже написан не ею и не в её пользу.
Именно поэтому история Костылевой важна не только для поклонников фигурного катания, но и для всего спортивного сообщества. Она наглядно показывает, как быстро юный талант может оказаться не в центре обсуждения своих прокатов, а в эпицентре разговора о скандалах, дисциплине и родительском влиянии. И как непросто потом избавиться от навязанного образа и вернуть себе право на собственную, а не «срежиссированную» кем‑то жизнь в спорте.