Роднина усомнилась в мифе о «лучшем в мире» советском образовании и спросила: «А мы вообще изучали историю? Про Вторую мировую что‑нибудь знаем?»
Советская фигуристка, трехкратная олимпийская чемпионка в парном катании (1972, 1976, 1980), а ныне депутат Госдумы от партии «Единая Россия» Ирина Роднина поделилась своим взглядом на качество обучения в СССР и нынешнее состояние российской школы. Поводом стал распространенный тезис о том, что советская система образования якобы была «самой сильной в мире».
Роднина признала, что уровень подготовки в СССР по ряду дисциплин действительно был высоким, но категорически не согласилась с безоговорочной идеализацией той эпохи. По ее словам, уверения о безусловном превосходстве советского образования часто звучат без реального сравнения с другими странами.
«Советское образование — лучшее в мире? А мы его вообще с чем‑то сравнивали? Учились хорошо, да, особенно по точным наукам. Но сказать, что оно было абсолютно лучшим — я бы не стала», — отметила она.
Особенно критично Роднина высказалась о преподавании истории в советской школе. По ее воспоминаниям, курс был построен узко и идеологизировано, а значительная часть мировой истории оставалась за рамками учебников.
«Мы тогда что, всерьез изучали историю? В основном — историю своей страны и КПСС, — подчеркнула она. — Древний мир, средневековье — проходили мельком. Про Первую мировую войну — мы действительно много о ней знаем? А про Вторую — насколько широко мы ее видели?»
По словам Родниной, школьникам в СССР давали в первую очередь взгляд сквозь призму Великой Отечественной войны, почти не затрагивая более широкий контекст мирового конфликта.
Она подчеркнула, что о войне на других континентах говорили мало:
«Что мы знаем о военных действиях в Африке? Какие страны участвовали, какие были театры военных действий? Мы изучали прежде всего Великую Отечественную — с акцентом на начало и конец Второй мировой. Остальное либо замалчивалось, либо упоминалось вскользь».
Таким образом, по оценке Родниной, советская школа формировала у детей фрагментарное восприятие мировой истории: фундаментальные знания по математике и естественным наукам нередко сочетались с обедненным представлением о прошлом за пределами официальной идеологической линии.
Говоря о нынешнем состоянии образования в России, Роднина признала, что система пережила тяжелый период, особенно в 1990‑е годы. Тогда, по ее словам, в обществе широко распространилась установка, что высшее образование — не обязательное условие успеха.
«Был момент, когда всерьез считали, что учиться необязательно. В 90‑е идеалом стало как можно больше заработать, и казалось, что для этого образование не нужно. Это действительно был серьезный откат», — констатировала она.
Однако, по мнению депутатки, за последние годы ситуация постепенно меняется. Интерес к качественному образованию, особенно среди молодежи, заметно вырос.
«Сейчас это во многом удалось исправить. Если посмотреть на ребят, которые сейчас учатся, то за последние десять лет их интерес к учебе очень сильно увеличился. Стало очевидно: без знаний, без навыков дальше двигаться сложно», — считает Роднина.
При этом она подчеркивает: реформы в образовании невозможны одним решением «сверху». Система слишком масштабна, чтобы быстро перестроить ее по щелчку.
«Это же не так просто — взять и поменять образование, — говорит она. — В этой сфере у нас, на секундочку, работает около шести миллионов человек. Как всю эту массу специалистов привести к общему стандарту, к единым требованиям? Это огромная задача».
По словам Родниной, образование — одна из самых сложных сфер, где за видимой простотой («пришел в школу, отучился и всё») скрывается колоссальная подготовительная работа.
Она обращает внимание, что для обновления школы недостаточно новых стандартов:
нужны современные учебники, актуальные материалы, отработанные методики. И самое главное — постоянное повышение квалификации самих педагогов.
«Учитель сегодня не может один раз выучить программу и спокойно по ней работать десятилетиями. Образование меняется буквально на глазах, — подчеркивает она. — Педагогам приходится регулярно проходить переподготовку, учиться новым подходам. В немногих профессиях предъявляются такие высокие требования к постоянному развитию человека».
Роднина также отмечает изменения в общественном отношении к системе образования, в том числе в материальном плане. По ее словам, инвестиции в знания и компетенции сегодня воспринимаются как один из важнейших приоритетов.
«Сейчас отношение к образованию очень сильно поменялось. Даже если смотреть чисто с финансовой точки зрения, образование вошло в тройку основных интересов. Люди готовы вкладываться в учебу — свою или своих детей», — резюмировала она.
При этом высказывание Родниной вскрывает более широкий спор: стоит ли идеализировать советскую школу, опираясь на ностальгию, или честно признать и ее сильные, и слабые стороны.
С одной стороны, в СССР действительно был серьезный упор на фундаментальную подготовку по математике, физике, химии. Многие выпускники становились высококвалифицированными инженерами, учеными, специалистами технических профессий. Этим объясняется устойчивый миф о «лучшем в мире образовании»: его оценивают по успехам в точных науках и олимпиадах.
С другой стороны, как подчеркивает Роднина, гуманитарный блок, особенно история и обществознание, был подчинен идеологическим задачам. Информация дозировалась, альтернативные точки зрения не допускались, международный контекст часто искажался или упрощался. В результате значительная часть поколения имела сильную базу в науке, но ограниченное представление о реальной картине мировых процессов.
Отдельная тема — преподавание войн XX века. Если о Великой Отечественной войне в СССР рассказывали подробно, с акцентом на героизм, жертвы и вклад страны в победу, то сама Вторая мировая часто сводилась к нескольким ключевым сюжетам. За рамками оставались сложные дипломатические ходы, роль союзников, события в Азии, Африке и на Тихом океане, политические игры великих держав. Именно это Роднина и имеет в виду, задавая риторический вопрос: «Мы вообще знаем, что происходило за пределами нашей территории?»
Современная школа, по замыслу реформаторов, должна давать более широкий и объемный взгляд: показывать взаимосвязь событий, объяснять, как внутренние процессы в стране завязаны на мировую политику и экономику. Но на практике баланс между объективной подачей материала и текущей политической конъюнктурой найти непросто.
Слова Родниной обращают внимание еще на одну проблему — на разрыв между запросами общества и реальными возможностями системы. Нынешние школьники живут в цифровом мире, где информация доступна мгновенно, а конкурировать им приходится не только внутри страны, но и глобально. Это требует от школы гибкости, новых технологий, интеграции практических навыков, умения работать с данными, критически мыслить и проверять факты.
Одновременно растут ожидания родителей: они хотят, чтобы дети получали не просто «аттестат», а реальный инструмент для будущей карьеры — будь то в науке, бизнесе, творческих индустриях или IT. Это усиливает давление на учителей и администрацию школ, которым нужно успевать за запросами общества и обновляющимися стандартами.
Позиция Родниной подводит к важному выводу: спор «кто лучше — советская школа или современная» мало продуктивен, если сводится к простому противопоставлению «раньше было хорошо, сейчас плохо» или наоборот. Гораздо важнее честно признавать достоинства и недостатки каждой эпохи, сохраняя сильные стороны (фундаментальность, системность, уважение к профессии учителя) и одновременно избавляясь от слабых (идеологизированность, закрытость, низкую вариативность программ).
Именно такой подход — критический, а не ностальгический — просматривается в оценке, которую дает своему школьному опыту сама Ирина Роднина: уважая то образование, которое получила, она тем не менее открыто говорит о его ограничениях и о том, что современная школа должна идти дальше, а не застревать в представлениях прошлого.